Коко до Шанель (реж. Анн Фонтейн)

Печать

ili Голая пионерка Коко (тотемы Одри Тоту)

chanel-1Двух великолепных женщин на один фильм вполне достаточно, чтобы культпоход оправдал себя. Так думали мы и чесали на «Коко до Шанель». Коко и Тоту, Тоту и Коко. К тому же эти французские очи черные, очи страстные выдают в Одри и Габриэль чуть ли не сиамских близнецов, особенно когда Тоту в белом жакете на черную блузку и двойном жемчужном ожерелье с барского плеча самой Коко в финале угнездится на знаменитой лестнице и размечтается о своем первом бале. Вылитая Мадемуазель, и попадание в десятку, по-моему, не требует лишних доказательств.

Но создатели фильма перед премьерой так яростно педалировали на сходство биографий и топографий (суровый скалистый край Оверни, общая для мадмуазелей малая родина, по слухам, закаляет в горянках сталь) убеждали в другом. В том, что даже если не было географических совпадений в прелюдиях или тяжкого для обеих роста над собою, легенду надо было бы выдумать. Как и эту представленную сначала личным биографом кутюрье Эдмондой Шарль-Ру, а потом и режиссером Анной Фонтейн chanel-10историю голой пионерки унисекса в ее период «ДО Шанель». Историю о блеске и нищите куртизанки во всех ее излишествах и лоскутках, самой Коко нещадно вырезавшихся из собственного прошлого, как и рюшечный бисквит с шляпок-тортов периода ненавистного ей муслина.

Лоскутки же киноэпизодов из страданий «юного Вертера» не муслинные, а уже обмусоленные. Не в стиле «бель эпок», а вполне себе цыганские: сиротский приют – кафешантан с номерами для генерала с девочкой и песенки про собачку Коко – дама полусвета и снова песенки. И далее по востребованию: то отцовская бричка докатит Габриэль-Коко в монастырь, то спонсорская карета – в фамильный замок на водах, то любовная лодка «форда» – в Париж. Фабульная строчка при этом то ползет сказочной канителью по виньеткам романтических свиданий под каштаном, шапочных знакомств, осаживаний лихих скакунов и их владельцев, то ожигает хамским словом (в посыле «я не такая, я жду трамвая»), то голым телом (и здесь белошвейке-певичке помогает второй и тоже судьбоносный хит про женщину-супер-торпеду). То нить рвется на скоропостижных переходах Шанель из рук в руки, из города в город.Chanel-02
К решению модистки зацепиться и развязаться у первого официального любовника, покровителя, плейбоя и коннозаводчика Этьена Бальзана (Бенуа Пельвоорд) нас с обрядовой деликатностью готовят несколько долгих и, как выяснится потом, бессмысленных сцен, где леди обтачивает о кавалера зубки и свой железный характер. Тогда как открытие первого ателье в Париже, которое наверняка потребовало куда больше усилий, стычек, маневров и компромиссов, выглядит минутным и мутным делом: новый богатый возлюбленный, теперь уже породистый британец Артур Бой Капель (Алессандро Ниволо), только и успевает выдохнуть: «Ну, я смотрю, у тебя все получилось». И зафиксировать, что дело в шляпе – купированной, правда, до размера канапе и канотье. Или в его же англицком твиде, перекроенном в приталенные блейзеры и пиджаки. Спешка храброму портняжке Анне Фонтейн здесь нужна только при ловле блох из куцей chanel-5действительности, набранных ее героиней за одну пляжную прогулку чуть ли не на всю карьеру вперед.

Вообще фильм мог бы стать наглядным пособием для студентов фейшн-школ и дизайнерских универов. С кадрами – дублерами известных дагерротипов и фотографий Коко и даже сценками в духе Матисса. Так тщательно и подробно выискивает режиссер, из какого сора взяты белые воротники в вырезах платьев, блузки рубашечного покроя и прямые, до колен, юбки. Может, и не было их на модистке – клетки костюма певички и жокейских штанов, и безрыбье притянуто за уши, но всякая мелочь (захлест эмоций не мешает Коко подметить матроски на французской ривьере) вяжет действие с лейтмотивом – слепить из того, что было, полубыль-полунебылицу. Откуда они – фирменный минимализм и строгость? От брезгливости к маленьким приютским «бабам на самоварах» из богатых семей, еженедельно навещаемым родителями. Будто в отместку за тяжелую и нищенскую безотцовщину уже повзрослевшая Коко-Габриэль сильную половину человечества прогнет под себя, а «лучшую» упакует во вдовий футляр маленького черного платья. И неважно, что траур Chanel-01Великой Мадемуазель по англичанину, неизменно вносимому в ее список «по-настоящему любимых мужчин» теперь носят на ура и в мир, и в пир.

И неважно, что шел в комнату, попал в другую – на документалку с элементами фикшна и претензией на психологизм. Всю дорогу боярыня обретается в печали. С какого перепугу, непонятно – вита же вокруг дольче: скачки, свежий воздух, гольф, дамы, балы-маскарады. А у нее личико бледное (авторы фильма напрочь отказались от грима) и впалые щеки, как будто вечно молодой и пьяный Этьен не одаривал ее породистыми жеребцами и шляпными бутиками. С прибеднением героини здесь явно перегнули в угоду прямошоссейной линии – из грязи в князи. Потом уже, когда конченный интраверт Коко-Тоту в ателье волевым движением отбросит розовую вуальку и попросит лишить платье девственного корсета, поймешь, какая единственная, но пламенная страсть владела всеми ее желаниями и помыслами, какую думу думала и жевала не бедная, но горделивая, как все бедные содержанка – не сесть в калошу и chanel-6сделать недостатки рождения достоинствами, а вынужденную скромность – сознательной простотой. И выходит, как лень - двигатель прогресса со всеми его человеками-пароходами, так и бедность – метатель гранаты унисекса. Великая Мадемуазель - революционерка ведь не потому, что изменила философию моды (от одежды "для других" к одежде «для себя»), хотя и поэтому тоже. Она еще стерла границы классовых предрассудков и ограничений в стиле. Парижские профурсетки и русские княгини рядились в одинаковые кардиганы, а старушки теперь наравне с курсистками несли свою сексуальность на высоченных каблуках. Стиль потерял возраст, и дамы далеко «за тридцать» получили право надевать на ночь только каплю Chanel № 5.

Странно только, что пока Шанель- Одри Тоту стремилась чуть ли не к конструктивистской простоте, режиссура поперек генеральной линии и вопреки нагружала байопик флердоранжами девичьих кружев: любови-моркови, опять любови, а в паузах непонятных разлук (введенных, наверное, чтобы встречи были еще слаще) - кромсание по наитию мужских пижам и приспосабливание их под приличный жакет (тот самый, с черной оторочкой!). Стыдливо приятная лавстори с вкраплениями полезного из учебника моды – не то в угоду сегодняшней гламурной эстетике, не то даже в духе сентиментального чтива самой Коко-Тоту (пока ей не подарили «Философию нищеты» Прудона). Мыло тем более неуместное, что нынешняя продукция Фонтейн уже третья по счету после ядреных букетов Шанели № 1 ("Уникальная Шанель". chanel-21981) и Шанели № 2 ("Coco & Igor", 2009), капнувших на имя Коко соответствующий «запах женщины».

Странно и то, что запах этот никак не пристал к Одри Тоту. Фирменный миндальный взгляд по-прежнему бархатится, жесты теперь уже мелкопоместной, а не городской сумасшедшей по-прежнему тянут в мир карамелек, кафе и калейдоскопов. Амбре моей любимой Амели Пулен не вытравишь никакими формальдегидами, как ни старайся Одри даже только «внешне» подражать неподражаемой Коко. Никакого крошащего в хлам все мужское на пути нахрапа расчетливой женственности при гиперандрогенной сдержанности и напористости керхера, никакой взмеси фам-фаталь и фам-кан-кан. Много от витальной Одри Тоту, дозированно от инфан-тюльпан и крохи от вамп. Совсем чуть – так, что даже неясно, как Коко-Одри открылись мозолистые сердца великих князей, углепромышленников и русских композиторов, а с ними и лучшие дома Парижа. Ни эротические сцены на фоне сентиментальных пейзажей, эстетически безупречные и неподражаемо целомудренные, ни выученная осанка амазонки не выдают в Тоту и капли того запаха, что носила в себе еще та парижская штучка Шанель. Энергичная и любвеобильная, судя по содержательной автобио.
Икона стиля, будучи желанной даже в мужском костюме, в фильме оказалась совершенно иной. Только гордость и предубеждение, предубеждение и гордость, сомнительные в деле, которому подошло бы кодовое название «увидеть Париж и умереть». Какие-то неприлично аглицкие черты, особенно странные в контексте совершенно «французского» шика, с  его установкой на чрезвычайную легкость бытия. Единственный колор Одри Тоту, если не считать редких моментов белозубой нежности к Артуру-Ниволо, где что-то ласковое, синонимичное феминному мелькнет в глазах и жестах, во всей фаянсовой фигурке Коко-Тоту и с графом же под колесами и погибнет. chanel-8Окатив апокалептически ударным явлением Шанель народу в зеркалах дома моды на рю Камбон…
Но то гений места и магия узнавания виноваты. Они, а не актриса обманывают пытливый ум. Так и не открывший для себя, почему одна Золушка среднего пошиба по капле выдавливает из себя раба и меняет мир, а тысячи других при сходных установках на любовь ближнего и дальнего навеки засыпают в объятиях персонального принца и все? Фортелей с прикуриванием сигареты одной от другой, странного пристрастия к мужским нарядам и вспышек неконтролируемого эстетства, даже социальной подоплеки мало для объяснения того, откуда растут ноги на каблуках Коко. Не длинные, кстати – прошу заметить.

ПС.  По ходу подумалось, к чему бы такой массовый марш-бросок искусства кино в тылыchanel-7 моды? То подъёживания «Дьявола…», который, как известно, «носит Prada», и апорты «Прет-а-порте», то провокации «Бруно» и смертельно скучные, как затянутый тест-драйв по магазинам, «Шопоголики»… Не иначе дома моды набивают себе цену в лихую годину «великой депрессии» и хотят остаться в шоколаде, на худой конец, в ванилине или гербарии. Но Chanel-то хотя бы простительно… фильм к дате (в 2009-м отметили 125-летие кутюрье) – это раз. А потом шанелька-то не в пример остальной кино-коллекции осеннее-зимнего сезона теплая и при всей неровности сюжетной строчки - по Сеньке, как и оскаровская шапка-корона по «Королеве» Стива Фриза. Ведь что роднит более-менее удачные байопики экранных ЖЗЛок? Аккуратный коктейльный замес полуправды и изящного полувымысла, удобоваримый и без сладкого попкорна в кресле большого зала какой-нибудь далекой от Парижа «Меги».