www.ili-nat.ru

  • Full Screen
  • Wide Screen
  • Narrow Screen
  • Increase font size
  • Default font size
  • Decrease font size

Имаджинариум им. Мальро

Печать

Афиши над входом в ГМИИ-mini В ГМИИ им. Пушкина гости из зарубежных музеев (Лувра, Орсэ, Прадо и пр.) – Тициан с Рембрандтом, Веласкес с Гойей, Мане с Тулуз-Лотреком. Причем картины первой величины, а не какие-нибудь проходные работы. И никто не убивается на входе! Собственно, выставка «Голоса воображаемого музея Андре Мальро» в Пушкинском объединила более двухсот экспонатов, отобранных президентом музея Ириной Антоновой из главных европейских и русских собраний в соответствии с философской концепцией Мальро, писателя, мыслителя, общественного деятеля и министра культуры в правительстве Шарля де Голля. И никаких очередей!

 А потому что Мальро, под чье имя собрали знаменитых европейцев (и не только), мало кому известен в нехудожественной среде. Но в его концепции – неизменно важные для всего современного кураторства попытки выстроить диалог между прошлым и будущим, неожиданные ассоциации между забытым искусством и тем, что осталось в культурной памяти. Концепция только на время получила свое вещественное воплощение. «Воображаемый музей», - это эссе Мальро из книги «Голоса безмолвия», написанное им в 1947 г. В нем, среди прочих, выражена мысль об идеальном музее, который объединяет различные стили и эпохи.

Мы же как привыкли? Зал голландской живописи, зал французской, зал итальянской... А Мальро всё сближает и сопоставляет, предлагает динамичный способ разговора со старым искусством. Африканская пластика рифмуется у Мальро с китайскими культовыми вещами, индийская – с европейским барокко, византийская икона – с картинами итальянского Возрождения и т.д. Это не так просто – зритель, ты будешь удивлен.

Из самых разных уголков мира привезли множество шедевров разных эпох и культур и расставили вперемешку! Античные скульптуры соседствуют с русской иконописью, а фигурка Будды – рядом с копией Афродиты Книдской. Так мог бы выглядеть какой-нибудь крупный музей в эвакуации, но не выставка, которую готовили целый год. Но в художественном (в буквальном смысле слова) беспорядке и кроется вызов искусства времени! В эпоху кхенская царица-miniпостмодернистского повторения, существования интернета и быстрой досягаемости любой информации концепция Мальро не кажется новшеством, но для послевоенного времени она была практически революционной. И до сих пор актуальна!

Это как оптическая иллюзия, как один из приемов обострения нашего зрения – совмещение вещей, которые обычно рядом не висят. Вот почему здесь так много нетленок. Что общего, например, у иконописной Богородицы и каменного истукана древнеиндийской царицы с трудно выговариваемым именем Джаяраджадеви? Сглаженность, полная нивелированность форм, подчеркнутая духовность. Сходства даже религиозного, не говоря уже об эстетическом больше, чем мы думаем. А между рекламной афишей Анри Тулуз-Лотрека и японской ксилографией? Кроме того, что вторая вынесена в название первой «Divan Japonais», выполнена в технике литографии, и на обеих изображены женщины, одна – артистка, другая – куртизанка? Частично на эти вопросы отвечает сама расстановка экспонатов,Кикугава и Тулуз-Лотрек-mini частично - сопроводительные таблички.

 В белом зале зрителя встречают и буддийские скульптуры, и портрет Гольбейна, и Гойя с Веласкесом. Искать здесь строгих связей не следует – это тонкая игра образов и подобий. Но вот на колоннаде возрожденческий «Портрет молодого мужчины» авторства Антонелло да Мессины логично вписан в один ряд с тициановым «Портретом папы Павла III» и рисунками Дюрера из запасников, которые никогда не показывают. Тут уместно вспомнить, что Дюрер ездил в Италию, чтобы узнать у Тициана секрет создания совершенного образа, и нашел… свой почерк. Мы видим, нам ясно дают понять, что «Св. Иоанн Креститель» Тициано Вечеллио спокойно уживается с «Портретом старушки» Рембрандта. Сходство красок, стиля даже для дилетанта вроде меня очевидное. И еще, на фоне Тициана острее чувствуешь, какой же Рембрандт виртуоз в передаче фактуры материала, и пишет он не портреты, а… биографии, с неожиданным для Северного Возрождения психологизмом. Тут же и Диего Веласкес — жанровая сцена за столом, она нам важна, потому что висит рядом с застольной сценой Рембрандта. И в обоих случаях - тут уже работает «та самая», по Мальро, художественная память – отсылка к «Ужину в Тициан и Рембранд-miniЭммаусе», в прошлом году показанном в ГМИИ в рамках выставки Караваджо. Приземленные модели, темный фон, знаменитое погребное освещение, направленный свет.

 Караваджизм неизбежно приведет нас к барокко, и здесь как нельзя кстати выступит прелестный детский портрет руки Франсиско Гойи (из Лувра). Игра цвета и света, сложные оттенки синего и розового. И вдруг после цвета бедра испуганной нимфы (вы увидите его на поясе мальчика, цвет существует в природе и действительно так называется!) – «Колосс» (Паника) того же Гойи. Очевидный отказ от барокко, предполагавший тончайшие переходы и нюансы цвета, в пользу густых красок и темпераментного мазка (революция в Испании, болезнь самого Гойи). А дальше кое-что из его же графической серии «Капричос» (перекличка с соседней выставкой в том же Пушкинском), которая логично соединила в экспозиции Гойю с Пабло Пикассо, с другими ужасами войны, но уже пропущенными через африканскую культуру. А на противоположной стороне колоннады – таитянские мотивы Поля Гогена с тамбурином Анри Матисса. И тот самый «Японский диван» Анри Тулуз-Лотрека, явная ассоциация с японским искусством, которое европейцам открылось только в 1860 г. и заразило собой весь Франсиско Гойя-детский портрет-miniимпрессионизм. Отсюда буквально рукой подать до Эдуарда Мане – официально признанного родоначальника французского импрессионизма. Его хрестоматийный «Портрет Клемансо» соседствует с «Клоунессой Ша-Ю-Као» Тулуз-Лотрека, написанной маслом, а кажется, будто пастелью: такая тонкая игра линий.

 Так вольно или невольно реализуется еще одна любимая последователями Мальро идея – попытка экскурса в историю мировой культуры, такого сентиментального путешествия по стилям и направлениям на одной площадке, которой не совершишь ни в одном музее мира. Кроме виртуального, готового посвященным напомнить, а непосвященным рассказать, что Мальро увидел а «Олимпии» Мане «Маху обнаженную» Гойи. Впоследствии эти связи стали каноническими для искусствоведов, как и многие другие, открытые благодаря творческому видению Андре Мальро.

С одной стороны диалоги эпох и предметов ярки и заметны, и часто демонстративно понятны. Но стоит немного расслабиться, понятливо кивая головой, и вдруг – эффект неожиданной находки и невероятного удивления: памятники Месопотамии из Берлина или же потрясающие африканские маски и произведения древних ацтеков, о существовании которых в Пушкинском знали лишь единицы, и это раскрывает музей с неожиданной, важной и нужной стороны. Таких жемчужин в экспозиции много, и поэтому в какой-то момент диалоги Мальро уходят на второй план и памятники начинают сами друг другу «подмигивать» и соединяться в неожиданные созвездия, когда графика Рембрандта органично и мягко перетекает в работу Пикассо, а рядом с буддийскими ликами вдруг грустно улыбается средневековая голова Христа.

Можно, не выходя с выставки, пройти краткий (или длинный, кому как) курс по мировой художественной культуре и почувствовать себя куратором или как минимум диджеем. Неслучайно над входом в музей висит фотография Мальро среди множества репродукций и фотографий. Все можно сопоставить со всем и смикшировать. Так микшируйте себе в удовольствие!

alt

alt

Тулуз Лотрек-Клоунесса Ша-Ю-Као-web

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Статуи эллинские и буддийские-web

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

You are here: апART лорнет Имаджинариум им. Мальро