www.ili-nat.ru

  • Full Screen
  • Wide Screen
  • Narrow Screen
  • Increase font size
  • Default font size
  • Decrease font size

Пора и честь знать

Печать

Дуэлянт-filmФильм уходящего года. Для меня лично это «Дуэлянт» Алексея Мизгирева

Видели мы мизгиревского "Дуэлянта" в IMAXе. Несмотря на агрессивную рекламу, очень ждала этот фильм и не прогадала. Картинка прорисована до последнего штриха, полное погружение в эпоху, хотя стреляются и подрывают себя не студенты-разночинцы и всякие бомбисты, как стоило ожидать от заявленного 1860 года, а белая кость, дворянство. Высшей или низшей пробы, это еще вопрос. Но то, что самоуничтожением наперебой занимается элита, говорят хотя бы дворцы, в которых снимался фильм. Благородная патина Зимнего вперемешку с дубовой тяжестью панелей и столов из дворянских особняков, купол строящегося Исаакия за окном и щетина лесов вдоль центральных каналов, напоминающих то ли южную Венецию, то ли северный порт. По антуражу и проработке деталей Санкт-Петербург «Дуэлянта» не уступает Лондону в «Шерлоке Холмсе» Гая Ричи.

Безумно красивая картинка – первое, что бросается в глаза – с медленными наплывами камеры на крупные планы глобальной имперской стройки (и здесь камера IMAX очень к месту), с одинаковым любованием как дуэльной атрибутикой (говорят, пистолеты искали по всему свету настоящие), так и видами суровой Аляски (достойными картин Каурисмяки). С камерой, часто оставленной на полу, чтобы подчеркнуть траекторию режиссерского и операторского (оператор Максим Осадчий) взгляда на события снизу вверх, от частного к общему. С выплеснутой в сценарий целой кучей разновидностей стрельбы во имя чести – и барьерной, и через ткань, и заюзанной боевиками русской рулеткой. И все это приправляется бликами на стволах, мхатовскими паузами, крупными планами красивых мужских лиц и эротизмом присутствия амазонистых, сильных женщин (ни одной в кадре упавшей в обморок!), а также игрой мускулов, пальцев в перстнях-кружевах и скрипящими нервами.

В общем, роскошный исторический глянец. Местами, правда, искусственный, декоративный, напыщенный, пышный, как клипы Меладзе жирных «нулевых» в сравнении с истошным хоум-видео какого-нибудь ансамбля «Воровайки». Как шампанское вместо привычной мизгиревской водки. Шампанского, кстати, в кадре много, но его, что примечательно, никто не пьет, поскольку оно, пузырящееся в неподвижных бокалах, как и все здесь, призвано нагонять красоту.

А вот фабула фильма Алексея Мизгирева проста как пушкинский выстрел: оболганный, лишенный титула и разжалованный в солдаты (да еще через палочный строй!) дворянин Яковлев (Петр Федоров) всеми правдами и неправдами стремится вернуть честь. Выстроить из этой фабулы остросюжетный зрительский фильм – задача потруднее, чем попасть в шляпку гвоздя с тридцати метров, как умеет это герой. А сотворить зрительский фильм (блокбастер наполовину с детективом) и оставить на широком экране IMAX место для радикального авторского высказывания – все равно что попасть в тот же гвоздь, но с закрытыми глазами и вообще вверх тормашками. В общем, научившись делать форму, артхаусный режиссер пытается наполнить ее содержанием, и выходит очень неплохо.

Взять Яковлева в исполнении демонического Петра Федорова. Он еще больший кремень, чем персонаж одноименного мизгиревского фильма. Мрачный трагический герой с изломанной психикой, маниакально одержимый идеей вернуть своему имени честь, отобранную негодяем графом Беклемишевым (Владимир Машков). Он добивается ее самым бесчестным образом, доступным только ему - заговоренному алеутской шаманкой живому трупу, - выполняет на дуэлях заказы на убийства. Проще, стреляется за других! Здесь ради красного словца сценаристы грешат против истины. Во славу красивой интриги и драматичного твиста. Начиная с того, что никаких дуэльных кодексов, озвученных в самом начале фильма, во второй половине XIX в. не существовало (как противозаконное действо дуэль регулировалась частным образом, а не государственной бумажкой). И заканчивая тем, что человек со стороны не мог драться на дуэли за кого попало. Максимум за ближайшего родственника, и то с оговорками. Но в данном случае для достижения цели – главной мысли – все средства хороши. А в чем мысль, идея?

Сначала о специфике повествования: она здесь более чем содержательна. Алексей Мизгирев, что мне особенно нравится, свою историю из XIX в. снимает свежо, с современным цинизмом и драйвом. Без всякого пиетета «перед предками» и тем более без всякой манерной салонности (это, наверное, первый русский фильм о XIX в. без целованья икон и крещения на дорогу, хотя слуга – Колокольников – пытается, но герой одергивает его: «Брось, мне это не поможет»). С упором как на психологизм российской актерской школы (Петр Федоров, демон во плоти, Владимир Машков - еще больший Мефистофель, дают мастер-классы по погружению в роль и вживанию в образ), так и на завиральную энергетику мировой приключенческой классики. Он в равной степени вдохновляется и традициями великой русской литературы, и достижениями современного зрелищного кино - того его сегмента, в котором работают не опущенные ремесленники, а амбициозные авторы – такие, как, например, перебравшиеся в Голливуд мексиканцы Иньярриту, Куарон, Гильермо дель Торо. Как и они, Мизгирев снимает настоящее мужское кино. Мало кто в нашем кино дает зрителю такое мясо, в том числе и в самом прямом смысле этого слова.

Сама история развивается со скоростью пули – с камбэками в прошлое и забегами в будущее, иногда путано, но всегда живо. Кто-то оказывается неожиданно связан с кем-то, у каждого свои мотивы, цели и задачи, вокруг предательства и коллаборации. Здравствуй, оружие, а не прощай, даже женщины готовы стреляться. В общем, с интригой у фильма все в порядке, а следовательно, и с увлекательным повествованием. Внятно и бегло рассказывая совершенно новый, сложносочиненный, парадоксальный сюжет, Мизгирев знает, как удержать и куда направить зрительское внимание. И хотя рассказываемая история вызывает в памяти массу культурных ассоциаций, режиссер отказывается жонглировать цитатами и подмигивать всем, кто хорошо знаком с русской классикой. Его цель - эмоционально зацепить как можно более широкую аудиторию. Ему удается это вместе с собранными в результате идеального кастинга актёрами, убедительными не только на первом, но и на втором плане.

Показывая максимально условную, очищенную от исторических параллелей и прочей достоверности историю персональной мести, Мизгирев подспудно отвечает на вопрос, подвешенный в воздухе Никитой Михалковым в «Солнечном ударе». А именно: «Как это все случилось?» Высший свет, по Мизгиреву, – сборище напыщенных мундиров, делящих мир на избранных и рабов. Тех, кому даже не позволено бросить или принять вызов на дуэль. И вот эта элита, лучшие из лучших, первые среди нас – наперегонки занимаются самоуничтожением. Используют любой повод, чтобы вызвать друг друга на дуэль. Чтобы там не просто удовлетворить надуманную обиду, а пойти до конца. До самой смерти. Не всегда из соображений чести, чаще даже, наоборот, как Яковлев, по-бретерски ради наживы. И выходит, там, где на кону стоит честь, из-за угла обязательно выглядывает честолюбие.

Там люди с пышными фамилиями Липранди и Беклемишев творят раблезианские низости, дабы еще раз «по-достоевски» убедить нас в том, что человек низок, жаден и подл во все времена, в том числе ошибочно почитаемые благородными. Внутри него темно и сыро – как и в городе русской позолоты Санкт-Петербурге, изрядно располагающем к маниакальности. Носители же чистых помыслов, пройдя все отпущенные им кузни, шипы и тернии, становятся мизантропами. И из всего этого можно сделать такое кино, что черти побросают кочерги, станут цокать языком и восхищаться: «Ну, прям как в жизни!» Ибо щедро проплаченные подлость и месть – материи весьма киногеничные, весьма.

Одним словом, «Дуэлянт», формально посвященный вопросам достоинства, пронизан бесчестием. Порочностью самой идеи элиты. Одна из главных реплик фильма: «Не бойся крови – она сама боится тебя». Яковлев слышит ее от знахарки-алеутки на Крайнем Севере. Та выходила его раненого и полузамерзшего и заговорила от пуль. Но в этой фразе не только алая кровь, сочащаяся из ран, но и кровь голубая. В Петербурге 1860 года (не зря выбрана дата за год до отмены крепостного права) вопрос о том, тварь я дрожащая или право имею, – это так же и вопрос крови. Тонкий вопрос. Страх крови – это в первую очередь страх своего происхождения, своего прошлого. А потому ключевой поединок Яковлева, как и положено супергерою, не с Беклемишевым, а с самим собой. Чтобы вернуться к жизни, ему сперва придется убить в себе раба. Выпустить из жил дурную кровь и наполнить их другой, свободной.

«Дуэлянт», по-моему, вышел в нужное время, когда кинематограф (не только русский, но и мировой) ищет новый взгляд на XIX в., и мизгиревский фильм его предлагает наравне с недавно вышедшими американскими вестернами «Бримстоун» и «Рождение нации». К этой культурной традиции – эксплуатировать далекое, но близкое по смыслам время – плюсуется и другая – сам Петербург XIX в., первый образ, с которым мы, русские, ассоциируемся у иностранцев. У него все шансы стать атрибутом кинематографического контекста - таким, как Париж Люка Бессонна или Гонконг. Понятно, что это расчет на международную фестивальную аудиторию, как и все у Александра Роднянского (продюсера фильма), но и жесткий, откровенный посыл «своей» аудитории – отодвинуться немного от киношных стереотипов о русском XIX в. как о прекрасной эпохе благородных мундиров и девиц и десакрализовать свое еще школьное отношение к родной истории. Зачем, это другой вопрос. Наверное, чтобы лишить нас последних иллюзий на ее счет, чтобы не повадно было к ней апеллировать.

You are here: арлеКино проектор Пора и честь знать