www.ili-nat.ru

  • Full Screen
  • Wide Screen
  • Narrow Screen
  • Increase font size
  • Default font size
  • Decrease font size

Суздаль за день. Ogurki Strana

Печать

Или чёхом с чехами нах стольный Суздаль-град

В лето 2010-го… 
  m-Муж придумал мне изощренную пытку на уикэнд - культэкскорт иностранцев в бестселлер Золотого кольца, сейчас, в нашей Африке, равносильный жертвоприношению своей человечьей особи жаровням дня. Неа, я понимаю, что русский Бог на то и русский, чтоб было все иль ничего. То сушь, то хлещущие воды, то у контейнерши помойной медвед совсем уже превед, то совершенно нет свободы, то нет исхода для людей, и если просит гордый разум о холоде, воде, снегах – ему дается все и разом, в таком количестве, что ах! Просил хоть каплю – на потопы, тепла – и тридцать шесть и шесть в тени, просил свободы – дали ножик, разгул в масштабах до резни. И мы, с индусами так схожи (по вере в касты, в тканых Шив), но дышим хуже, чем в Арамболи коровы пляжные и вши. Мы дышим (я дышу меж прочим) нечистым всяким городским, чужим исподним, ладно кожей – теперь и газом торфяным, пропан-бутаном, так любимым, и аммиаком, и срамным, плюс Менделеева таблица и углерода диоксид. И прав, наверно, умник Быков: ты дышишь тем, что заслужил! Нельзя, сограждане, «believe me, иметь туркменскую свободу» и не туркменские дожди. Прибавь сюда рабов московских, узбеков утром у руля и из Молдовы маляра: тебе запарка – им как дома, и о жаре ты это зря! И если честно, между прочим, им как хозяевам видней. Да тот, по гамбургскому счету, и делает погоду, кто что-то делает в стране! «Нормальный климат здесь излишен, не заслужил его холоп; а для богатых есть кондишен — прохладный воздух из Европ. Они живут себе в Европе, где свежий ветер и дожди, а мы сидим в родном окопе…» Но как у негра в попе даже Котка, не говоря о чешском Брны. Поэтому давай, зараза, оптимизируй климат тела под солнце их Караганды. И руки в ноги – культпросвет для чехов, вчера еще с жары…

И так неудачно – в Москву, а следом в Суздаль, в душегубку выходного дня, когда капот готов для жарки яичницы, сорок градусов в тени катализирует нижайший градус беседы, язык сохнет на подлете к фрикативным звукам, лыко не вяжет не то что на инглише, но и великом-могучем. Муж утешал своими, в доску братьями-славянами. Мол, мать, только не выпускай пар при них: все понимают, гады. К чему тогда весь маскарад с английским, давай на руссо, прочь понты! Нет, говорит, понимают что не надо. Ну, как всегда! Еще добавил про свет в конце тоннеля – прохладные чрева forty churches for forty hundred families (сорока церквей для четырехсот семей), расславивших Суздаль на весь мир как самый клерикальный из клерковских тур-городков бывшей Киевской Руси.

Та еще закавыка – объяснить интуристу, откуда ноги и, кстати, руки у отчизны растут. Сразу же начинаются провокации: так Киев старее, а Украина главнее? И эти лихие кривые русской истории с детской (во все века) болезнью левизны, когда один блудный сын Мономаха Джордж Долгорукий, дежурный по Суздалю, в попытках распустить руки на Киев отвоевал для многочисленных своих сыновей удельные столицы В.Новгород, Ростов, Курск, Вышгород, Рязань, по ходу основав для младшеньких Бориса и Глеба Переяславль и Юрьев-Польский, а в свой личный резерв хапнул земли по берегам Москвы-реки, пришив хозяина боярина Кучку как старушку, за что, кста, и поплатился потом любимым сынком Эндрю Боголюбским, убитым кучковичами (сыновьями Кучки). Тогда азиатский принцип родовой мести «око за око, зуб за зуб» действовал безотказно. Ну, правильно, а то ишь длиннорукий какой: вор и убивец, а мы его в святые и на постамент перед Тверской, 13 (мэрией, если кто не знал). И че ждем от Москвы, когда у самых начал ее запятнанной и подмоченной истории - уголовник?! 

И эти перипетии, когда сын Долгорукого Андрей Боголюбский, кстати, отнюдь не богобоязненный и, по смертной маске, явно выраженный монголоид, что не мудрено с домашним именем Китан и мамой, ханской дочерью Аеповной, «за отца» отвоевав, разорив и до кучи сожгя стольный град Киев - что автоматом дало ему «главного» по всей Руси великой - вдруг чихает на лествиничное право (наш ответ Чемберлену, тюркский вариант евро-схемы сюзеренства и вассальства, при котором Киевский престол наследует «главный» старший сын, а младшие оседают в вотчинах, после смерти старшего младшие по порядку отдают свои епархии детям усопшего, а сами с дружиной и челядью перетекают в Киев; порядок, крайне удобный для сохранения единства страны, но чехардовый при постоянных переездах князей и междоусобицах меж старшими племянниками с младшими дядьями). Так вот, Эндрю остается великокняжить в родном Суздале, а потом и во Владимире, в который если не де юре, то де факто переносит из Киева метрополию (тут уже и до столицы нашей родины Москвы «отцовской» рукою Андрея подать!). А для более плотного самоутверждения еще из Вышгорода (теперь Рязанского села) прихватил убедительный для православных символ верховенства – цареградскую Богородицу, писаную чуть ли не евангелистом Лукою, творившую всякие чудеса (уже в Москве) с тамерлановскими, наполеоновскими, а затем и гитлеровскими сатрапами под именем «Владимирской Божьей матери». О которой (вкупе с еще двумя останками былой роскоши – Золотыми воротами, Дмитровским собором, коллективно выстроенными силами итальянских посланников Фридриха Барбароссы (ага, культурный план Барбароссы) и грузинских резчиков царицы Тамары, и Успенским собором, кстати, слизанным Аристотелем Фиорованти для cathedral’а Московского Кремля) я полдороги и трещала, втайне надеясь на бескровное отступление чехов даже от планов заезда в убийственный по жаре индустриальный, даже в историческом центре, град Владимир.

И внял молитвам русский Бог: чехи закоптились раньше нас, еще в пробках, знакомых им по великим стояниям на malastranских мостах в плотном кольце дачных (это проклятье, как выяснилось, знакомо и братьям славянам) «пердэлок». Хотя мы молодцы-огурцы, вылетели из гнезда с первым солнышком: в пять (шизО!) подъем, в шесть выезд, пол-седьмого подхват интуристов у метро. Так и только так реально обогнать все субботние пробки – на кольцах, за кольцами и далее по прямой, как говорит наш голосовой навигатор (с акцентом и афоризмами дедушки Ленина): «вперед, товарищи, и только вперед!» До первого отстойника в Балашихе, на этот раз недолгого, ровно в армейские 45 секунд уложенного выстрела из «звезданутых» ворот очередью военных фургонов и (гости схватились за камеры!) парада солдат («Ахтунг! В переводе с русского на чешский Pozor! Пешеходов надо пропускать, пешеходы – большая и даже лучшая часть человечества!»). Далее без остановок до Петушков. А там сдурили, подвисли на завтрак, позволив лентяям после нас растянуться в километражи меж Владимиром и Покровом (о, подрывные работы партизанов у мостов – бич этого лета!). Чехи «утешили», что и у них мосты! И вообще при обсуждении под трэфик-джэм выяснилось, что у нас много общего, даже еженовогоднего просмотра всей страной - у нас «Иронии судьбы», у них – по описаниям, «Морозко». Про «babku yozhku», которую, убей бог, именно в гостях у этой сказки не помню. Все братское такое (даже могилы), за исключением одного - любимого конька всех иностранцев – русской «полиции». О, тут нам было где развернуться и зацепиться языками на всю, и в пене у рта (муж мне: «броневичок не дать?!») забывая о герундиях и пастиндэфинетах (ну их, к лешему: примитив инфинитива устроил всех!), чехвостить всяк своих. И взятки, и подставы, и новые, с июля алкотесты «под зеро» (а если булку с маком сожрал, что?!). А их, честные, бабок не берут, но штрафуют даже за превышение на 3 км за чертою города и квитки, выписывают на сумму, какую хотят: 

- Кабы себе в карман, еще понятно, а то, лизоблюды – государству. Фу! Фи!
- А наши-то наши, тоже хороши…

… наше доблестное ментО отличилось уже на подкате к Суздалю – по случаю (что архиважно!) престольного Праздника Огурца совершенно по-московски перекрыло все въезды в город (шоб не путались под колесами). Принудив похоже не сильно спортивных чехов, ну и нас, каторжных, к быстрой, в поисках тенька и прикрытия, ходьбе через и по всему городу. Дважды мимо опустошенных – до просто лугов и просто грядок – монастырей – Ризоположенского и Александровского. Обоих когда-то женских, теперь в темпе медленного фокстрота восстанавливаемых. От первого – колокольня времен сравнительно недавних, вбитая шпилем в небо в честь победы над французом, реанимированная из небытия Сретенская церквушка и Святые ворота, под которым Советы разводили керосин и кроликов, а мы, прошлогодние, прятались от дождя (о, были времена!). От второго (кста, усыпальницы суздальских княгинь), якобы основанного самим Невским, сохранен шатровый Храм Вознесения, выстроенный на пожертвования либер мутер Петра I, свет моей Натальи Кирилловны. Тогда (как и сейчас), при лихом феодализме и каннибализме всех и вся знать «покупала» монастыри себе как индульгенции: семья Пожарских – Спасо-Евфимьев, хотя вот этой фамилии как раз хватило одного бы вклада - князем Дмитрием, освободителем России от поляков. С Мининым-адептом и русским людом наравне. Вот подмывало рявкнуть: возможного противника набеги сюда случаются чаще, чем в рай! Болгары, половцы Суздаль осаждали, потом монголы, поляки, немцы. Чехи, ну а вам зачем в безбожную такую жарь?! Но перспективы отношений требовали соблюдать субординацию. 

И мы – в мыле как кобылы – отменно продолжали соблюдать: ползли с умным видом мимо Покровского монастыря, ныне действующего женского (с избами-кельями, какой-то богадельней и гостиницами-срубами под тяжелыми гроздьями знаменитой суздальской желто-сладкой рябины – некогда сырья для Smirnoff’ских настоек). Печально известного еще и как места ссылки для опальных цариц и великих княгинь, начиная с самой первой Соломонии Сабуровой (в миру Софьи). Беднягу после двадцати лет бесплодного, даже по нашим временам терпеливого брака великий князь Василий III (от второй жены Глинской «родит» упыря Ивана Грозного) чуть ли не собственноручно «остриг» в монахини, чем открыл моду на расправы с неугодными женами (сын Иван так вообще разойдется, девятью только официальными браками церковь добьет, а праправнук Петруша сразу начнет с того, что молодую Дусю Лопухину сменит на более пылкую девку Марту Скавронскую). Но тогда, в темном 1525 году Василий вызвал гнев не привыкших еще к царским замашкам святых отцов - преподобного богомаза Максима Грека и митрополита Варлаама (кста, впервые в истории РПЦ лишенного за неповиновение сана)… 

И дальше, как прежде, не история, а сплошь адъюлтеры и порочные связи. Но чехи и тут, раз уж русские влезли в царское белье, нашли параллели. У них своих королей-плейбоев навалом, одна семейка Пржемысловичей чего стоит: отец Пржемысл Оттокар II (герцог Австрийский, царь Богемский), имея незаконное потомство от придворной дамы Агнессы фон Шуеринг, дважды женат. Причем второй раз на внучке «нашего» св. Михаила Черниговского с неприличными именем Кунигунда Ростиславна. А его сынок (знай наших!)) полу-русский Вацлав II («Кунигундович») еще дальше пошел – при двух официальных женах только одиннадцать законных детей наплодил, не говоря о внебрачных, среди которых был известный чехам епископ Оломуц. Мужики!

Не вдаваясь в лабиринты генеалогии, тащим себя далее – мимо Лазаревских и Казанских, Антипьевской в фривольно полосатой краске и Цареконстантиновской в легкомысленном плюще, не замечаемых обычно в общей массе четырех (или сколько их осталось?) монастырей, а здесь, со справочником в руке, отмеченных и акцентируемых для иностранцев, на камеру и вовне. Не говоря уж о пленэрах, к которым не зарастает суриковцев-строгановцев студенческая тропа. 

Нет, прописаться в Суздале и от рожденья не верить в Бога – где угодно, но не здесь! В церковном евро-городке - с соответствующими московским ценами и наращиваемым год от года жирком этно-лоска под большое фольк-село. С гестхаузами через каждые два шага, сувениркой и тщательно пока охраняемыми (от риска обернуться «второй Рублевкой», против чего музейные сотрудники, а это почти вся администрация города, бьют в набат, как ополченье Пожарского при набеге поляков) низкоэтажными, под дерево, но коттеджами. В чьих гаражах машины исключительно с московскими номерами. Ну, типа модно в столицах третьим авто в семейной конюшне держать кабриолет, а четвертым после Карловых Вар домом – фазенду где-нить в «глухой Подмосковной». Чешский гид так безбожно и наврал, обещав заморским дяде и тете small village с гуляющим по отсутствующим тротуарам чикенами и petushkami (второе слово мы хорошо усвоили еще по фене Венечки, хотя «русские» иностранцы, насколько я заметила, все хорошо обучаемы великому-могучему). При третьем забеге вокруг Суздаля само собой нарисовался вопрос: а что же в России город, если это ДЕРЕВНЯ?! Не надо буквально! Да и вообще ничего-то, вы, товарищи, не знали о нас, иначе дождались бы сезона дождей или хотя бы обулись не в пляжные шлепки. 

А так шаркай с озабоченными, как у ленинских ходоков рожами (заблудились в трех церквях!). Мимо Гостиного двора, где по субботам женитьбы всех, кроме бальзамированных, где всесезонные упряжки за «княжью» мзду (зимой в санях, летом в колясках) катают вокруг Кремля, от которого – одно название, непременные средневековые валы и две с половиной церкви. Одну из них (Успенскую) в тени деревьев и соседнего загса не видно совсем (где башенки, где нарышкинский «восьмерик на четверике», ау?!). Второй – Никольский храм – разве только по шапке-шлему в огороде ближнего хозяйства угадывается. А третий, разлапистый и распапистый Рождественский собор - по осанистому экстерьеру, с львиными и женскими мордами у входа, родственный Успенским соборам в Москве и Владимире – не замечается по причине очень пристального интереса (за неимением другого тенька) к соседним Архиерейским палатам. Бывшим апартаментам церковных иерархов, а ныне музею (музеем там и не пахнет) и ресторану (ближе к правде!), с почасовой гостиницей наверху (свято место пусто не бывает!). Куда – да не в номера «для генерала с девочкой», а за стол в экс-келейных прохладных утробах – мы и затащили чехов. Измотанные Сахарой, в семь потов, не смываемых ничем, даже сухим гелем из заморских тюбиков, готовые «без если что» сами за обед заплатить, не глядя на прейскурант, по цифрам совместимый с московским (не зря Путин с Алексием здесь взасос столовались), гости не сопротивлялись. Там и отсиживались под вентилем, заливая в себя литрами морс, квас, пиво. С пивом, кстати, не катило: мы рассчитывали буржуев их же нацпойлом взять и не париться в прямом и переносном. Но чехи попались неправильные, пиву предпочитали morozivo, ссылаясь на совсем уж пыточное (даже для употребления пенного) пекло. А шибко «зимнюю» медовуху, фирменный суздальский продукт, поминали только в связи с собственным сородичем – какой-то «медуньей», ассоциируемой у меня исключительно с сортом огурца и его именинами. 

… ради которых мы в самом начале и бросили машину у черта на куличках и марш-броском на отшиб, благо быстрым шагом недолго до Музея деревянного зодчества, где, собсно, и замутили весь маринад. С конкурсами на лучшего пикулю, зозулю, зеленца и оклёвыша. Все сорта и виды, как и сорок в тени - родом из Индии. И даже огуречные супы и… варенья. Ну да, если товарищ Огурцов и пан Гурецкий, как выяснилось, одного июля ЯГОДЫ, можно их и в сахар с головой/попкой, и в мед макать. Чем и занялись непременно, если б не лето красное, не жара, не мухи. И эта у прилавков толкотня – под стопочку, картошку, разносольную закуску, под самовары, шашлычки, конвейер огуречной сувенирки, под эти стройные валенок ряды, так актуальных для жары, в модификации под танк Т 34, под этот общий шум и гам и дым белым коромыслом, что деревянный храм накрыл, не говоря уже об избах, и воздух потной густоты, такой, что вешай топоры. Но только в стороне от пары Старостина (этно-певца) и Марио (перкуссиониста). Да, был еще там Архиповский, «русский Паганини» с балалайкой вместо скрипки – проездом в Осло из Римини. 
У чехов даже аппетит на эпитеты поднялся: 
- Рассольчик, о! Дефиле devushek, два о! Боди-арт огуречный, о-о-yee-e-es! (Томаш)
- Конкурс на самый-самый длинный оgurki. Хочу! (Маркета)
Но зря, это надувным огурцам – зеленую улицу (исключительно в небо и под песню «Наш ласковый Миша!»), а нам – не до од огороду, маринуйся в рассоле тел (ни музея толком, ни праздника!) и с хрустом не корнишона, а костей – к речке. Где (впервые вижу ТАКОЕ) очередь на спуск, и нам, судя по ее метражу и олимпийским (вне очереди) прыжкам местных с моста, окунуться не светит. А тут еще абориген навеселе пристал к интуристу:
- Друг, э! (на сувенирную палицу) А это оружие серьезное у тебя или как?
- Чехо туристо, облико морале, моя твоя нэ понимайт!
- А, ты иностранец? Приятно знаться, Вася. Ферштейн? Будешь у нас на Байкале…
- И на Колыме!.. - стомильными я догоняю чеха. – Том, что случилось?!
- Он ненормальный, гэй (Томаш краснеет как рак), прилип ко мне…
Мы ржали: нет, не понять им широкую русскую душу.

Даже здесь, за столом, где наша русская пара рвется дальше в бой, не готовая, перефразируя Ильича, зависать на веревке империалистов (то бишь обеде), нами же им и предоставленной. Три часа вдумчивого пережевывания бесед и «Беседы» и желание выдремать уличную африку, но за окном как Божья милость – дождь. Впервые за месяц! Официанты из зала вон – смотреть на чудо! И птицы рехнулись, вселенский потоп устроили в лужах. Природа ожила, и мы с нею – под прикрытием свинцовой облачности в крайний путь, в главный, Спасо-Евфимьев монастырь. К разносолам видов и травок (аптекарских, если что), высаживаемых насельниками четыре века подряд с небольшим тайм-аутом на двадцатое столетье. Сюда, в ясли русской культуры и письменности, где хранятся яркие мстерские иконы и древнейшие из костромских фресок, первый печатный «Апостол» Ивана Федорова и первый же сборник поэзии Псалтырь Симеона Полоцкого, не говоря о сакральном Евангелии XVII в. Сюда (немного ложки дегтя), где первые «романовские» диссиденты и церковные иерархи, а с ними и пленные союзники Гитлера, включая чехов, Тонино Гуэрру (о нем и Тарковском в музее отдельная песнь) и даже немецкого командарма Паулюса (с осьминогом не путать!) несли «тюремное послушание». Даже при диагональном просмотре буклетов явно и некрасиво вылезает, что Россия-матушка – сплошная тюрьма народов. Даже стыдно сообщать интуристу: как там был Ленин, тут был Ленин (кстати, в Суздале он, по-своему длиннорукий, тоже красуется). Решат еще, что не страна, а сплошная клетка, что в реале с нашей-то историей, щедрой на новодевичьи камеры, крепкие орешки шлиссельбурги, алексеевские равелины, шушенские, таганки, архипелаги ГУЛАГи опять же колымские рассказы с зелеными лампами, молочными чернилами, шарашками и нагрудными Щ-262, не далеко от истины. 

Далеко – только путь взад по Большой Владимирке (тот самый, что в кандалах на Сибирь), с длинным марш-броском под Лефортовым (опять же: Матросская Тишина сверху), мимолетом ночным… Бутырка (!) – Тверская-Ямская – гостиница. Снова в наш большой Мухосранск – из компактной, по-русски вольной деревни Суздаля, где на тех же семи холмах и на козьих еще лугах дышится бесспорно легче. И секрет, если есть он у Ogurki Strana (а он есть) – вовсе не в соседстве с Московским княжеством. И даже не в огурцах, с которыми Суздаль, судя по первым упоминаниям («Во граде Суждале по доброте земли и по приятности воздуха луку, чесноку, а наипаче огурцов преизобильно») прямо-таки родился. А в духе– намоленном, что ли, сорока церквями для сорока семей. И дефицитной даже в пыльной провинции пасторали, ничем, даже алчным туризмом не испорченной. Ради которой ежегодное всегДА, в сезон и вне сезона, как по команде - поднятие семейного зада с дивана. Ради которого даже в жару - себя на закланье, ради которого даже чехи готовы повторно на Владимирке встать. И блицмаршем на восток – туда, где так вольно дышит человек, где все мы чувствуем себя молодцами. В своей грядке, наравне с огурцами. Что архиважно, батенька!

 

Разносолы видов. Все фотки кликабельны: жми! 

  низкая посадка small village еще стопочку превед, медвед! озолотили! тень на плетень

You are here: trip-step пвд Суздаль за день. Ogurki Strana